chast_re4i (chast_re4i) wrote in cafedra,
chast_re4i
chast_re4i
cafedra

Category:

Мария Казбек-Казиева: «Пять часов в неделю много лет подряд — на что они ушли?..»

Оригинал взят у chast_re4i в Мария Казбек-Казиева: «Пять часов в неделю много лет подряд — на что они ушли?..»
Героиня рубрики «интервью с учителем» Мария Марковна Казбек-Казиева — преподаватель словесности в Европейской гимназии, в которой уже несколько лет существует практика совмещения европейского и отечественного стандарта образования. Поэтому «ЧР» было интересно расспросить свою собеседницу о ее точке зрения на положение вещей в школе сегодня.
m_kaz
- Расскажите, пожалуйста, о программах, по которым работает ваша школа.
- Наша школа работает по двум программам — государственной и Международного бакалавриата. Стандарт последней жестко контролируется. Одна из сторон этого контроля—вузы. Они доверяют бакалавриату, поэтому заинтересованы в том, чтобы его требования выполнялись. Получив диплом, в какой бы стране ты ни был, ты можешь поступить в Оксфорд, Кембридж, другие востребованные вузы…
По этой программе старшеклассник изучает 6 дисциплин из разных предметных групп и курс теории познания (критическое мышление), а вдобавок пишет самостоятельное исследование на 4000 слов (серьезное исследование: у меня дети пишут работы на уровне того, что я писала на третьем курсе филфака) и регулярно занимается творчеством, спортом и волонтерской работой. Нетрудно заметить, что наша система образования пытается копировать эту схему, но, к сожалению, полностью выхолащивая содержание.



- Как по программе Международного бакалавриата преподается русский язык?
- Есть три интегрированных курса, по которым можно изучать родной язык.
Первый курс называется «Литература». Необходимо сдать пять разных экзаменов и в устной, и в письменной форме. Одна из форм — анализ текста как отражение условий, в которых он был создан. Другая — анализ незнакомого текста (это задание похоже на то, что у нас предлагается на олимпиадах). Еще одна работа — сравнить творчество авторов, которых изучал, отвечая на один общий вопрос, например: «Как изученные Вами авторы говорят о природе?»
Второй курс учит тому, что можно делать при помощи языка в обществе. Нужно, помимо художественных, уметь проанализировать, например, публицистический текст и понять, чего от тебя с его помощью добиваются, что влияло на автора, как автор выбирает стиль с точки зрения целей создания текста.
Третий курс называется «Literature and Performance». Он связан с театром и ближе к ораторскому искусству. Но курс также предусматривает написание сочинений.

- Как удается совмещать подходы двух разных программ?
- Я уже много хорошего рассказала о бакалавриате, но здесь хочу похвалить отечественную программу. Американские учителя отмечают, что наша средняя школа, т. е. 5–9 классы, по литературе готовит очень хорошо, гораздо лучше, чем их. Они все жалуются, что дети не понимают, что с этой литературой делать. А у нас человек все-таки приучен к анализу текста.
У нас есть часы обычной литературы и есть IB-литература. На IB-литературе мы больше готовимся к формату экзамена. Но я стараюсь максимально включать произведения из государственной программы. И в обычную литературу я привношу новые подходы: устный ответ, запись на диктофон… Это сами по себе очень хорошие практики.

- Но как быть с раздвоением программ, когда есть конкретные требования ЕГЭ по русскому языку?
- По русскому языку это сделать сложнее. Но в ЕГЭ, например, все равно есть задание «анализ текста». Тут они зазубрили, что такое метафора, потому что им нужно делать В8, а в международной программе отдельным критерием оценки значится «использование терминологии». Они транслируют один навык в другой.

- А как Вы заинтересовываете учеников?
- Мы и заинтересовываем, и мотивируем, т. е. в подходе существует и силовая часть, и прекрасная.
Сначала про прекрасную часть. Объяснять можно только на личном примере. Они видят, что тебе нравится, — возможно, и им понравится. Они это «считывают с лица». Помню, был эпизод, когда я поняла, как это происходит. Дети писали какую-то очередную злобную контрольную на знание текста. А я сидела перечитывала «Войну и мир», поглядывая, чтобы они не списывали. В романе есть эпизод, когда Ростов возвращается из армии домой. Я так люблю эту сцену! Читаю — и мне так хорошо. И тут вдруг мальчик с последней парты: «Вам так нравится? Вы порозовели аж от удовольствия». Я увидела, что для ученика это удивительно, но он понял.

- В конечном счете это понимают все?
- Полный провал случился пока всего один раз. Были люди, у которых это проскакивало единожды. В этому году среди учеников было двое таких «непонимающих». Но один вдруг на уроке по «Жене машиниста» Платонова сказал: «О!
А это ничего». И я поняла: одним «непонимающим» меньше.
Бывают дети, которым нравится читать вслух. У меня учился мальчик, который считал, что он не любит читать. Он был очень артистичный. Он дома ничего не открывал, зато с упоением читал на уроке.

- А в чем состоит силовая часть?
- Я выработала жесткую систему проверок знания текста. «Войну и мир», например, мы читаем частями. К каждой части текста — работа. Если ты не читал и сразу готов в этом признаться, то можешь писать с книжкой. Это очень нудно, поэтому люди стараются прочитать дома. Глобальное правило: «На три ты должен прочитать».
Часто бывает, приходят дети из других школ, и я вижу, что они «Войну и мир» не читали, «Отцы и дети» смутно помнят… Оказывается, что у них литературу часто заменяли русским языком. Ведь только 5%, кажется, сдают ЕГЭ по литературе. Вот у нас в школе никто еще ни разу не пробовал. И я думаю, что мы не единственная школа, где мало желающих.

- Получается, что этот процесс связан с тем, что появился ЕГЭ? Раньше ведь сочинение было основой выпускных и вступительных экзаменов. В связи с этим вопрос: хуже ли дети сейчас стали писать?
- Это зависит от того, какие дети. Дети, которые будут поступать на журфак-филфак, — нет, наверное. Потому что в любом случае они должны писать эссе по истории и по русскому. Сочинение из раздела C на максимальные баллы, по моему опыту, пишут дети, которые и обычные сочинения писали бы хорошо. Два–три последних высших балла как раз и выделяют словесно одаренного человека.
А что касается тех, кто не поступал на журфак-филфак, общей массы детей… Раньше же была сплошная профанация. Учителя ставили за учеников запятые. А вступительные экзамены они не сдавали. Так что для тех, кто никуда не поступает, — наоборот: ЕГЭ их вытягивает. Они приходят писать экзамен куда-то, где Марьиванна за них не напишет. 

- А как Вы относитесь к ЕГЭ?
- Я спокойно отношусь к ЕГЭ и по русскому, и по литературе. Сочинение в части С довольно сложно написать. И то, что к нему есть критерии, — это хорошо.
Перспектива ЕГЭ — он должен выйти на два уровня. Мне кажется, когда мы учились на филфаке, мы учили по синтаксису, например, ненамного больше того, что мы учили в школе. Может быть, сложносочиненные предложения стоит оставить на откуп филологам, а сделать экзамен по интегрированной словесности на двух уровнях: для тех, кому просто школу закончить, и для гуманитариев.
Когда совершенно нулевые в плане грамотности дети приходят в 9–11 классах на репетиторские занятия, само по себе это не страшно. Весь русский язык в объеме ЕГЭ можно прекрасно выучить за два года, поэтому мне каждый раз так жалко: пять часов в неделю много лет подряд — на что они ушли?.. И дети так и не знают все эти склонения, спряжения. Как эту проблему можно решить?
Как рождались все науки? Самые древние — естественные. Человеку надо было как-то мир узнавать. А лингвистика возникает очень поздно. Ее расцвет — XIX–ХХ века. Надо было созреть, чтобы думать о языке как об объекте изучения.
Дети повторяют путь человечества. Им сначала интересно, отчего дождь идет. А вот как слова рождаются друг от друга, какие у них суффиксы — для этого нужна сильная степень абстрактности сознания. Для них слово — это не то, на что они могут отстраненно посмотреть в том возрасте, когда мы заставляем их это делать. И слово для них сразу выхолащивается.
У Ушинского была замечательная программа. В 1 классе дети учились читать и писать по букварю. 2 и 3 классы — чтение по темам: маленькие тексты, небольшие предложения. Они связаны с природоведением и другими предметами, интересующими детей. В 4 классе ученики целый год читают «Сказку о золотой рыбке» и подробно разбирают ее. Прочитали кусочек, обсудили его содержательно, обсудили его с лингвистической точки зрения. Реализуется принцип копирования образца.
В средней школе особенно необходимо тренировать практическое письмо: учиться составлять тексты различных жанров: рассказ, эссе, дневник, письмо и т. д.
- Как вы относитесь к государственной программе по литературе?
- У вас в прошлом номере было интервью с Львом Иосифовичем Соболевым. Я согласна c его мнением. С одной стороны, конечно, хочется дать больше свободы учителю. Вот я, например, не люблю Набокова и просто не могу его преподавать. Мне должно нравиться то, что я преподаю. Иначе дети ничего просто не поймут.
С дугой стороны, если каждый начнет преподавать только то, что ему ближе, то получится, что в одной школе целый год — один Толстой, в другой — Маяковский. И это будет неправильно. Наверное, необходимо немного изменить условия составления программы, дать учителю возможность в определенных рамках создавать индивидуальный курс под себя.
Естественно, с литературой XX века особая ситуация, которая позволяет некоторую свободу, поскольку пока еще не сложился канон.
Стандарт должен быть, потому что одна из задач литературы — «аукание поколений». Мы с нашими родителями читали одни и те же книги и реагируем на одни и те же цитаты. Если выдать учителю полный карт-бланш, то это прекратится. «Зима, крестьянин, торжествуя...» — должен ловить каждый. В этом есть идея цепи, которую тронул за одно звено — и она зазвенела.
В средней школе свободы должно быть больше, чем в старшей. Нужно учить ребенка в первую очередь понимать и анализировать текст. И то, как ты будешь эти навыки вырабатывать, важнее того, на чем ты их будешь тренировать.

- Необходимо ли активно использовать междисциплинарный подход на уроках в школе, пытаться связывать планирование различных гуманитарных дисциплин?
- Сколько ни пробовали связывать — ничего не получается. Поэтому мне кажется, что эту задачу следует решать в каждом конкретном случае, в каждой школе по-своему.
Международный бакалавриат предполагает проведение межпредметных недель. Программы этих недель отталкиваются от идеи областей взаимодействия. Что изучают все науки? Они изучают: мир вокруг человека — среду, в которой он живет; человека, в том числе как физическое тело; то, как человек думает; человека как члена социума.
Все науки — об этом. И если мы так все это объясняем, тогда у детей в голове дисциплины тоже начинают пересекаться.

- То есть необходимо сформировать эту связь у них в сознании на примерах?
- Да, это так. Сейчас дети так много узнают из сфер, не связанных напрямую со школой. Когда читаешь советские педагогические труды, понимаешь, насколько изменился мир! В 1957 году профессор Колокольцев, разбирая сочинение, рассуждал так: «Я на уроке этого не рассказывал, в учебнике об этом нет. Значит, он до этого додумался сам».
Он исходит из того, что, кроме урока и учебника, для ребенка ничего не существует, никакой среды. И это действительно в основном было так. А сейчас критерий самостоятельности сложно выделить.
- Есть ли какие-нибудь отрицательные последствия того, что современный ребенок может черпать информацию из огромного количества источников?
- Главный недостаток в том, что сейчас ребенку не нужно придумывать что-либо самому. Сейчас гораздо сложнее генерировать идею, поскольку ты ими окружен, они повсюду вокруг тебя.

- И как Вы оцениваете самостоятельность работы на практике?
- У меня довольно жесткие правила. Я не допускаю плагиата в сочинении. Если кого-то поймаю, то ставлю непоправимый кол. Хотя обычно работы у меня можно до бесконечности переписывать: мы же учимся.
Как с этим бороться? Нужно эмоционально показать, что так нельзя, что это стыдно. Я всегда читаю вслух хорошие, творческие работы. Бывает, конечно, что ребенок списал не из интернета: например, на полке у бабушки стояла старая методичка или за него сама бабушка написала. Но тут тоже есть способ: «Воспроизведите, пожалуйста, то, что написано у Вас во вступлении».
К тому же самостоятельное мышление проявляется на уроке. Тут все сразу становится понятно.
- На уроке литературы нужно ли пользоваться чем-нибудь помимо текста разбираемого произведения?
- На уроке в основном должен быть текст. Иногда я использую на уроке такую практику, как разбор текста о тексте. Мой любимый формат: два фломастера и текст. Хороший текст. Это может быть, кстати, и текст учебника. Одним фломастером вы подчеркиваете красивые литературные фразы, которые вам нравятся, назовем их литературными клише. Другим цветом вы подчеркиваете то, что касается самого произведения, о котором рассуждает автор, — содержательную часть. Это полезная работа.
Но главное — это, конечно, диалог, анализ текста. Я не пишу конспектов урока, признаюсь. Иногда разговор уходит в такое интересное русло, которое невозможно предвидеть.
Самая большая похвала для детей — услышать от учителя: «Вы знаете, я этого не замечала раньше». Они на это порой с недоверием смотрят, но очень радуются.
- Напоследок хотелось бы задать несколько вопросов, которые у нас уже становятся традиционными. Вы сказали, что не любите Набокова. А какие авторы Вам близки? С какими произведениями Вам из года в год интереснее всего работать?
- Это «Генерал и его армия» в 11 классе. Не скажу, что оно всегда идет легко, но всегда — очень интересно.
Это — то Достоевский, то Толстой. Обычно люди делятся на тех, кто любит Достоевского, и тех, кто любит Толстого. Так и классы разные попадаются. Бывают трогательные моменты. 11 класс после выпускного поехал в Питер, и вдруг мне sms приходит: «Мы нашли старухин дом. Сами!»
Когда я учила маленьких, очень хорошо шел «Повелитель мух». Иногда вдруг «Гроза» получается хорошо.
Вы знаете, это непредсказуемые вещи. Еще очень хорошо в последнее время идет «Однодум» Лескова. Казалось бы, Лесков — такая архаика. Ан нет!

- Какие Вы можете дать советы начинающему учителю?
- Во-первых, надо не бояться. Я никогда не забуду свой страх и полную растерянность в первый раз: как вообще это делать?
Необходимо поддерживать в себе самом интерес к тому, что ты делаешь. И, как мне кажется, у учителя литературы всегда должно быть что-то кроме школы. Это может быть связано со школой. Но это должна быть обязательно какая-то деятельность вне школы. Нужно обязательно читать что-то новое, иначе ты костенеешь — десять раз перечитывать «Войну и мир». Совсем другое — когда ты перечитываешь книгу с каким-нибудь новым опытом.
Какова главная цель предмета литературы, чему Вы стремитесь научить?
Самое главное, наверное, это, как говорил Толстой, научить «полюблять жизнь».


Мария Казбек-Казиева
Родилась в Москве. С 1982 года занималась в литературном кружке под руководством Т. Ю. Смирновой и А. Н. Архангельского в Московском дворце пионеров, что определило выбор профессии. Преподавала в Московском культурологическом лицее, с 2000 года преподает словесность в Европейской гимназии, с 2006 — по программе Международного бакалавриата. Автор методических пособий по русскому языку.



Tags: егэ, литература, образовательный стандарт, учитель, школа, язык
Subscribe

  • «Исчезла необходимость двоемыслия». Интервью с учителем

    Проблема преподавания русского языка и литературы в школе каждый год встает все острее. Мы хотим поделиться с вами интервью с прекрасным учителем.…

  • Школьные реалии

    Правду о ситуации в современной системе школьного образования знает на удивление не так много людей: крупные чиновники видят ее через радужные…

  • ...и во Франции

    Питание школьников - дело государственной важности. Периодическое обращение к данной теме главного санитарного врача не оставляет в этом сомнения у…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments